Кому на Руси жить хорошо

Часть третья
ПОСЛЕДЫШ
Главы 1-III

На Петров день, (29/VI), пройдя деревни, пришли странники к Волге. А здесь огромные сенокосные просторы, и весь народ на покосе.
По низменному берегу,
На Волге травы рослые,
Веселая косьба.
Не выдержали странники:
“Давно мы не работали,
Давайте — покосим!”
Натешившись, усталые,
Присели к стогу завтракать...
Приплыли на трех лодках помещики со свитою, детьми, собаками. Все обошли покос, приказали разметать огромный стог сена, якобы сырой. (Попробовали странники:
Сухохонько сенцо!)
Удивляются странники, почему помещик так себя ведет, ведь уже порядки новые, а он дурит по-старому. Крестьяне объясняют, что и сено не его,
а “вотчины”.
Странники, развернув скатерть самобранную, беседуют со стариком Вла-сушкой, просят объяснить, почему крестьяне ублажают помещика, и узнают: “Помещик наш особенный,
Богатство непомерное,
Чин важный, род вельможеский,
Весь век чудил, дурил...”
И когда узнал о “воле”, его хватил удар. Теперь левая половина в параличе. Кое-как оправившись после удара, старик поверил, что крестьян вернули помещикам. Его обманывают наследники, чтобы он в сердцах не лишил их богатого наследства. Крестьян наследники уговорили “потешить” барина, а холопа Ипата и уговаривать не надо, он барина любит за милости и служит не за страх, а за совесть. Какие же “милости” вспоминает Ипат: “Как был я мал, наш князюшка
Меня рукою собственной
В тележку запрягал;
Достиг я резвой младости:
Приехал в отпуск князюшка
И, подгулявши, выкупал
Меня, раба последнего,
Зимою в проруби!..”
А потом в метель заставил ехавшего на лошади Прова играть на скрипке, а когда тот упал, переехал князь его санями:
“...Попридавили грудь”
С вотчиной наследники договорились так:
“Помалчивайте, кланяйтесь
Да не перечьте хворому,
Мы вас вознаградим:
За лишний труд, за барщину,
За слово даже бранное —
За все заплатим вам.

Не долго жить сердечному,
Навряд ли два-три месяца,
Сам дохтур объявил!
Уважьте нас, послушайтесь,
Мы вам луга поемные
По Волге подарим;..”
Чуть дело не разладилось. Влас, будучи бурмистром, не хотел кланяться старику, ушел с должности. Тут же нашелся доброволец — Климка Лавин, — но он такой вороватый и пустой человек, что бурмистром оставили Власа, а перед барином вертится и кланяется Климка Лавин.
Каждый день ездит помещик по деревне, придирается к крестьянам, а они:
“Сойдемся — смех! У каждого
Свой сказ про юродивого...”
От барина поступают приказы один глупее другого: женить на вдове Те-рентьевой Гаврилу Жохова: невесте семьдесят, а жениху — шесть лет. Проходящее утром стадо коров разбудило барина, так он приказал пастухам “впредь унимать коров”. Не соглашался только крестьянин Агап потакать барину, а "потом среди дня попался с господским бревном. Надоело Агапу выслушивать барскую ругань, он и ответил. Помещик приказал при всех Агапа наказать. Барин не мог с крыльца сдвинуться, а Агап на конюшне просто орал:
“Ни дать ни взять под розгами
Кричал Агап, дурачился,
Пока не допил штоф:
Как из конюшни вынесли
Его мертвецки пьяного
Четыре мужика,
Так барин даже сжалился:
"Сам виноват, Агапушка!" —
Он ласково сказал...”
На что Влас-рассказчик заметил:
“Хвали траву в стогу,
А барина — в гробу!”
“Вон от барина
Посол идет: откушали!
Зовет, должно быть, старосту,
Пойду взгляну камедь!”
Помещик спросил бурмистра, скоро ли закончат сенокос, тот ответил, что дня за два-три уберут все сено господское. “А наше — подождет!” Помещик целый час говорил, что крестьяне век будут помещичьи: “зажату быть в горсти!..” Бурмистр произносит верноподданнические речи, понравившиеся помещику, за это Климу поднесли стакан “заморского вина”. Затем Последыш захотел, чтобы его сыновья и снохи танцевали, приказал белокурой барыне: “Спой, Люба!” Хорошо пела барыня. Под песню уснул последыш, его сонного унесли в лодку, и уплыли господа. Вечером крестьяне узнали, что умер старый князь,
Но радость их вахлацкая
Была непродолжительна.
Со смертию Последыша
Пропала ласка барская:
Опохмелиться не дали
Гвардейцы вахлакам!
А за луга поемные
Наследники с крестьянами
Тягаются доднесь.
Влас за крестьян ходатаем,
Живет в Москве... был в Питере...
А толку что-то нет!

Часть четвертая
ПИР — НА ВЕСЬ МИР

Посвящается
Сергею Петровичу Боткину
Вступление
На окраине села “Шел пир, великий пир1” С дьячком Трифоном пришли его сыновья, семинаристы: Саввушка и Гриша.
...У Григория
Лицо худое, бледное
И волос тонкий, вьющийся,
С оттенком красноты
Простые парни, добрые.
Косили, жали, сеяли
И пили водку в праздники
С крестьянством наравне.
Сидят и думают мужики:
Свои луга поемные
Сдать старосте — на подати.
Мужики просят Гришу спеть. Он поет “веселую”.

Глава I
ГОРЬКОЕ ВРЕМЯ — ГОРЬКИЕ ПЕСНИ

Веселая
Помещик свел со крестьянского двора себе корову, кур забрал и съел земский суд. Чуть подрастут ребята: “Царь возьмет мальчишек, // Барин —
дочерей!”
Потом все вместе грянули песню
Барщинная
Битый мужик ищет утешения в кабаке. Ехавший мимо мужик рассказал, что их били за бранные слова, пока не добились молчания. Потом свою историю рассказал Викентий Александрович, дворовый человек.
Про холопа примерного — Якова верного
Жил тридцать лет в деревне Поливанов, на взятки купивший деревеньку, не знавшийся с соседями, а только со своей сестрой. С родными, не только с крестьянами, был он жесток. Дочь обвенчал, а потом, поколотив, вместе с муженьком выгнал без всего. Холопа своего Якова в зубы бил каблуком.

Люди холопского звания —
Сущие псы иногда:
Чем тяжелей наказания
Тем им милей господа.
Яков таким объявился из младости,
Только и было у Якова радости:
Барина холить, беречь, ублажать
Да племяша-малолетка качать.
Всю жизнь Яков при барине, вместе состарились. У барина ноги отказались ходить.
Вынесет сам его Яков, уложит,
Сам на долгушке свезет до сестры,
Сам до старушки добраться поможет.
Так они жили ладком — до поры.
Подрос племянник Якова, Гриша, и бросился в ноги к барину, просясь жениться на Ирише. А барин сам ее приглядел для себя. Гришу он сдал в рекруты. Обиделся Яков — задурил. “Мертвую запил...” Кто не подойдет к барину, а угодить ему не могут. Через две недели Яков вернулся, якобы пожалел помещика. Все пошло по-старому. Собрались ехать к сестре барина. Яков свернул в бездорожье, в Чертов овраг, распряг лошадей, а барин испугался за свою жизнь и стал умолять Якова пощадить его, тот ответил:
“Нашел душегуба!
Стану я руки убийством марать,
Нет, не тебе умирать!”
Сам повесился Яков перед барином. Всю ночь барин маялся, утром его охотник нашел. Барин вернулся домой, каявшись:
“Грешен я, грешен! Казните меня!”
Еще рассказав пару страшных историй, мужики заспорили: кто грешней — кабатчики, помещики иль мужики? Доспорились до драки. А потом Ионушка, молчавший весь вечер, сказал:
И так вас помирю!”

Глава II
СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

Много нищих на Руси, целыми селеньями ходили по осени “на подаяния”, есть много среди них проходимцев, умеющих подладиться к помещикам. Но есть и верующие богомольцы, чьими трудами собираются деньги на церкви. Вспомнили юродивого Фомушку, живущего по-божески, был и старообрядец Кропильников:
Старик, вся жизнь которого
То воля, то острог.
А была еще Евфросиньюшка, посадская вдова; она появлялась в холерные года. Всех крестьяне принимают, долгими зимними вечерами слушают рассказы странников.
Такая почва добрая —
Душа народа русского...
О сеятель! приди!..
Иона, почтенный странник, поведал рассказ.
О двух великих грешниках
Он слышал эту быль в Соловках от отца Питиртма. Было двенадцать разбойников, их атаман - Кудеяр. Много разбойники награбили и погубили людей
Вдруг у разбойника лютого
Совесть господь пробудил.
Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл.
Ходил на богомолье, но не отмолил грехи, жил в лесу под дубом. Посланник бога указал ему путь к спасению — тем ножом, что убивал людей,
он должен срезать дуб:
“...Только что рухнется дерево —
Цепи греха упадут”.
Проезжал мимо пан Глуховский, насмехался над стариком, говоря:
“Жить надо, старче, по-моему:
Сколько холопов гублю,
Мучу, пытаю и вешаю,
А поглядел бы, как сплю!”
Взбешенный отшельник воткнул свой нож в сердце Глуховскому, упал
пан, и рухнуло дерево.
Рухнуло древо, скатилося
С инока бремя грехов!..
Господу богу помолимся:
Милуй нас, темных рабов!

Глава III
И СТАРОЕ И НОВОЕ

Крестьянский грех
Был “аммирал-вдовец”, за верную службу наградила его государыня восемью тысячами душ. Умирая, “аммирал” передал старосте Глебу ларец с вольной на всех восемь тысяч душ. Но наследник соблазнил старосту, дав ему вольную. Завещание сожгли. И до последней поры были восемь тысяч 
душ крепостными. 

“Так вот он, грех крестьянина!
И впрямь страшенный грех!”
Опять упали бедные
На дно бездонной пропасти,
Притихли, приубожились,
Легли на животы;
Лежали, думу думали
И вдруг запели. Медленно,
Как туча надвигается,
Текли слова тягучие.

Голодная
О вечном голоде, работе и недосыпании мужика. Крестьяне убеждаются, что всему виною “крепостное право”. Оно множит грехи помещиков и несчастья рабов. Гриша сказал:
“Не надо мне ни серебра,
Ни золота, а дай господь,
Чтоб землякам моим
И каждому крестьянину
Жилось вольготно-весело
На всей святой Руси!”
Увидели сонного Егорку Шутова и стали бить, за что не знают сами. Приказано “миром” бить, вот и бьют. Едет на возу старый солдат. Останавливается и поет.
Солдатская
Тошен свет,
Правды нет,
Жизнь тошна,
Боль сильна.
Клим ему подпевает про горькое житье.

Глава IV
ДОБРОЕ ВРЕМЯ — ДОБРЫЕ ПЕСНИ

“Великий пир” кончился только к утру. Кто разошелся по домам, а странники улеглись спать тут же на берегу. Возвращаясь домой, пели Гриша с Саввою:
Доля народа,
Счастье его,
Свет и свобода
Прежде всего!
Жили они беднее бедного крестьянина, не имели даже скотины. В семинарии Гриша голодал, только на вахлатчине отъедался. Дьячок хвалился сыновьями, но не думал, чем они питаются. Да и сам вечно голодал. Жена была куда заботливее его, поэтому и умерла рано. Вечно думала она о соли и пела песню.
Соленая
Не хочет сынок Гришенька есть несоленую еду. Господь посоветовал “посолить” мукой. Мать сыпет мукой, а солится еда ее обильными слезами. В семинарии часто Гриша вспоминал мать и ее песню.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлатчине
Слились — и лет пятнадцати
Григорий твердо знал уже,
Что будет жить для счастия
Убогого и темного.
Родного уголка.
Есть два пути у России: одна дорога — “вражда-война”,"другая дорога честная. По ней идут лишь “сильные” и “любвеобильные”.
...На бой, на труд.
Грише Добросклонову
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника,
Чахотку и Сибирь.
Гриша поет:
“В минуты унынья, о родина-мать!
Я мыслью вперед улетаю.
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не погибнешь, я знаю.
Была и в рабстве, и под татарами:
“...Еще ты в семействе — раба;
Но мать уже вольного сына”.
Григорий идет к Волге, видит бурлаков.
Бурлак
Григорий рассуждает о тяжелой доле бурлака, а потом его мысли переходят и на всю Русь.
Русь
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка Русь!
Сила народная,
Сила могучая —
Совесть спокойная,
Правда живучая!
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и забитая,
Ты и всесильная,
Матушка Русь!..
Автор убежден, что Гриша истинно счастливый:
Быть бы нашим странникам под родною крышею,
Если б знать могли они, что творилось с Гришею.
1865-1877 гг.



Новости