Петр Первый

ГЛАВА IV
Великое посольство Украинцева получило приказ от царя уступить во всем туркам, не отдавать лишь Азова, а мир заключить. Наконец мир с турками был подписан.
Над Москвой гудел колокол Ивана Великого, шли сборы на войну со шведами.
Потом на запад двинулись сорок пять тысяч пеших и конных и тысяч десять телег.
“Из Москвы войска выходили нарядными, в шляпах с перьями, в зеленых кафтанах, в зеленых чулках, к шведской границе подходили босыми, по шею в грязи, без строя”.
Поняли тогда все, что “много придется слез пролить — воевать эту голодную землю”.
Алексей Бровкин строго вел ротное хозяйство: солдаты его были сыты, зря он их не обижал, ел с ними из одного котла, но редко какой день не наказывал очередного провинившегося. Однажды ночью, проверяя посты, Алешка услышал вой, подойдя ближе, он понял, что подвывает Андрюшка Голиков. Алексей вспомнил скит, сгоревший с людьми, Андрюшу, ошалевшего от всего увиденно- ' го. Голиков лежал под рогожей почти без памяти, не ел, не говорил. Старца Нектария тогда тоже взяли, но ночью он смог уйти, “черт его знает как”.
Андрюша сейчас мучался, ему было страшно пережитого и неведомого будущего. Алексей строго поговорил с солдатом: “Сказано — иди в поход, — иди. Сказано — умереть, — умри... Потому так надо”. Но Андрюша мало вникал в слова офицера, не понимал происходящего. Все ему казалось бессмыслицей.
* * *
Неожиданно в лагере появился царь в сопровождении Меншикова.
Солдат срочно построили в каре. Петр спросил у солдат, есть ли жалобы, но все смолчали. Царь стал говорить, что “завтра пойдем на Нарву. Трудов будет много, ребята. Сам свейский король Карлус идет навстречу. Надо его одолеть. Отечества нам отдать не можно. Здесь — Ям-город, Иван-город, Нарва — вся земля до моря наше бывшее отечество. Скоро одолеем и скоро отдохнем на зимних станах. Понятно, ребята?”
Федька Умойся Грязью ответил: “Одолеем, на это людей хватит”. Петр поблагодарил Бровкина за порядок в роте, приказал выдать тройную порцию водки. Меншиков шепнул старому другу, что у него в роте порядок, не в пример другим. “Отличись под Нарвой — в подполковники махнешь...” Передал привет от отца.
* * *
Верстах в двух от Нарвы навели плавучий мост через Нарову, стали перебираться конные полки Шереметева, Трубецкого. Нарвский гарнизон не препятствовал переправе — видимо, за малочисленностью боялись выйти в открытое поле.
23 сентября начали переправляться основные силы.
Все косились на бугор, где в железной кирасе на коне сидел царь, смотрел в подзорную трубу. Рядом неизменный Меншиков.
Пришедшие войска сразу же стали рыть окопы, обращенные к внешней стороне, — на случай подхода шведов. Ставились орудия, осадные машины.
Обороной Нарвы руководил опытный и отважный воин полковник Горн.
В подъезжавших близко к стенам Петра, Меншикова и инженера Гал-ларта стреляли из пушек, но они не кланялись ядрам.
Крепость стояла с высокими стенами. От валунов, из коих были сложены стены, чугунные ядра разлетались, как орехи. В крепости до трехсот пушек и тысячи две пехоты. “Врали разведчики, что Нарву можно было взять с налета”.
Инженер прикидывал, что понадобится сто двадцать тысяч ядер, не меньше сорока мортир и по две тысячи бомб на каждую, пятнадцать тысяч ручных гранат.
Незаметно открылись ворота Нарвы, и оттуда вышел отряд егерей и до полусотни конных. Меншиков секунду глядел на это, потом вскочил на коня и во главе драгун кинулся на неприятеля. Русские легко смяли врага, и те старались уйти. Инженер поздравил Петра с прекрасными кавалеристами. Царь ответил, что этого мало. Надо ждать ноябрьских морозов, чтобы подвезти ломовые пушки. “Одно — на бумаге, одно — на деле...”
Подскакавший Меншиков доложил царю о маленькой победе. Тот похвалил своего любимца.
На вечернем совете герцог фон Круп говорил, что день хорошей бомбардировки, и Нарва будет взята. Петр уверял, что два года подготовки ничего не дали — все плохо. Не военный лагерь, а табор. Обозы застряли в грязи за сотни верст. Карл со всеми войсками идет под Ригу. Если он разобьет там Августа, а это неизбежно, в ноябре нужно ожидать его тут.
Головин начал, что с Божией помощью... Но Петр перебил, что пушки нужны, ядра, солонина.
Затянули осенние дожди. Весь лагерь стоял по пояс в болоте. Люди начали болеть. Петр лично избил генерал-провиантмейстера, его помощника повесил. С пищей стало лучше, больше порядка. Шведов ждали к первым заморозкам. Наконец землю схватило морозцем. Стали подвозить пушки с огневыми припасами. Привезли две знаменитые пищали: “Лев” и “Медведь”, по триста двадцать пудов каждая, способные бросать ядра по три пуда. Но пороха подходящего не было. Петр лично зарядил пушку, увеличивая заряд пороху в полтора раза, не все орудия выдерживали такую нагрузку, некоторые рвались на части.
С 5 по 15 ноября Нарву бомбили без перерыва.
Две недели бомбардировки Нарвы ничего не дали: стены не разрушены, город не сожжен. На штурм генералы не решились. А под Нарву спешно двигался со своими войсками Карл.
Алексашка успокаивал Петра, что они одолеют Карла кавалерией. Русские оказались как в тисках: с одной стороны пушки Нарвы, а с другой — подступал Карл с войсками. Алексашка попросил царя отдать ему армию на три дня под его начало. Но Петр будто не слышал, главнокомандующим назначил герцога фон Крупа. “Дурак изрядный, но дело знает по-европейски — боевой... И наши иностранцы при нем будут бодрее”.
Сам же Петр уезжал в Новгород. Он был уверен, что Нарва — это только начало войны. А начинать надо с тылов. Таким войском не победить.
Генералам был прочитан указ о назначении Крупа главнокомандующим с неограниченными полномочиями, с главной задачей — взятием Нарвы и Иван-города. Петр сообщил, что по неотложным делам едет в Новгород.
К Нарве прибыл полк Шереметева, бежавший от шведов из-под Пига-нок, боясь окружения.
Алексей Бровкин ходил по валу, голодный, продуваемый насквозь злыми ветрами. Сегодня не выдали даже сухарей. Алексей, недавно мечтавший о славе и чине полковника, теперь хотел только в теплую землянку и похлебать горячей каши. Вскоре увидели неприятеля и подняли тревогу. Невооруженным глазом можно было видеть Карла, стоящего впереди всех. Потом Алексей увидел: Карл скакал одиноко близко ко рвам. “Тонкий, как палец, юноша в маленькой треуголке...” Ноги его вытянуты вперед, упирались в стремена. Насмешливое лицо обращено к стреляющим с палисада, шведы начали штурмовать палисад.
Андрюша Голиков отстреливался, а потом побежал и увидел, как Федька Умойся Грязью дрался со своим офицером.
Четыре тысячи шведских гренадеров смяли полки Головина, а те, в свою очередь, убегая, увлекли за собой полки Шереметева. Началось беспорядочное бегство. В пролом кинулась шведская конница и захватила мортиры “Лев” и “Медведь”, порубив прислугу.
Лагерь русских закрыла метель, ничего не было видно. Но и шведам она несла опасность: нарушала связь между наступающими колоннами. Шведы не выполнили главной своей задачи — прижать русских к крепостным стенам и уничтожить их в этих клещах. Центр, обороняемый Головиным, был сразу прорван, а вот фланги ожесточенно сопротивлялись. Там бились Семеновский и Преображенский полки, наиболее подготовленные в военном отношении.
“Палисады были разбиты, рвы завалены фашинами и трупами... Но русские отошли за рогатки... Они озверели от страха и крови... Выкрикивают ругательства и лезут на штыки...” Гренадеры оробели, и Карл лично повел их в атаку, но она ни к чему не привела.
Русские солдаты не верили офицерам. Герцог Круп, Галларт и Блюм-берг поскакали в плен, чтобы спастись от разъяренных солдат.
Русский лагерь оказался в бедственном положении. Головин посылал Бутурлина к Карлу просить мирно разойтись, чтобы не проливать христианской крови. Бутурлин не хотел бросать пушки. Позже, беседуя с Бутурлиным, шведы для вида поломались и разрешили русским войскам перебраться через Нарову с оружием и знаменами, но без пушек и обозов. Войско отпустили домой, а офицеров взяли в заложники. Карл с усмешкой говорил, что спасает их от мести солдат. “На рассвете остатки сорокапятитысячной русской армии — разутые, голодные, без командиров, без строя — двинулись обратной дорогой”.
Весть о нарвской конфузии застигла Петра в Новгороде.
Ягужинский рассказывал царю подробности нарвской трагедии. Петр называл предателей и воров: Бутурлин, Долгорукий, Головин, Блюмберг... Сказал, что разгром этот послужит наукой: все равно побьем шведов. Мен-шикову царь приказал готовить Новгород к обороне. Сдавать его нельзя, если даже все погибнут. Ягужинскому Петр приказал нагрузить на сорок подвод печеный хлеб и двигаться навстречу войску.
Всем пришедшим монахам Петр велел выйти с лопатами и подводами на рытье оборонительных укреплений. “Покуда рвы не выкопаны, палисады не поставлены, службам в церквах не быть, кроме Софийского собора...” Пришедшим купцам Петр бодро говорил, что конфузил под Нарвой станет хорошей наукой. К весне нальют новых пушек, лучше прежних, обучат войска, вместо сдавшихся старых генералов назначат молодых. “Теперь войну и начинаем...” Вместо вложенного сейчас рубля Петр обещал через два года вернуть десять... “Все государство на ноги поднимем”. Бровкин ответил царю, что они связаны одной веревочкой — “куда ты, туда и мы”. Петр другого ответа и не ждал. А деньги на укрепление Новгорода нужны срочно.
Петр наказывал за непослушание и мздоимство: полуполковника Шеншина били плетьми и сослали в полк солдатом за отказ от работы. Начальника Алексея Поскочина повесили за то, что брал деньги за подводы — по пяти рублев отступного, чтобы освободиться от работы с подводами.
В Преображенский дворец никого не велено было пускать. Но князя-кесаря Ромодановского боялись пуще Петра. Поэтому Ромодановский беспрепятственно прошел в царскую спальню.
Петр закричал, что срочно нужны деньги, он уже сутки думает, где их взять? Приказал лишние колокола из монастырей поснимать: медь нужна. Акимфий с Урала обещал поставить к весне пятьдесят тысяч пудов чугуна. А вот: где взять деньги? Петр решил забрать деньги у монастырей: с посадских взять уже нечего, и без того разорены. Но Ромодановский советовал монастыри сейчас не трогать. “Сегодня — опасно...” Князь-кесарь пообещал Петру деньги. Они уехали без сопровождающих.
Приехали в Кремль. Вошли в палату Тайных дел. Отодвинув шкаф, обнаружили железную дверь. Ромодановский ответил, что однажды и Софья здесь побывала, но он не открыл ей дверь, якобы не смог преодолеть заржавленный замок. Сторож принес лом и топор. Петр с трудом открыл дверь ломом. В пыльной комнате на полках стояла серебряная и золотая посуда, кубки, большой золотой павлин с изумрудными глазами. Тут же лежали мешки с голландскими ефимками. Соболя, побитые молью, полусгнившие бархат и шелк. Петр удивился, почему Ромодановский раньше не поведал о сокровищнице. Тот отвечал, что дал слово отцу Петра не открывать тайны наследникам без крайней нужды.
Петр обрадовался: этих денег хватит на оснащение полка — “Карлу наложить, как нужно...”. Но колокола у монастырей все же придется взять.



Новости