Петр Первый

ГЛАВА V 
“В Европе посмеялись и скоро забыли о царе варваров, едва было не напугавшем прибалтийские народы, — как призраки рассеялись его вшивые рати”.
Все это было забыто, умер испанский король, в Европе началась война. Решалась судьба великих стран — кому, какому флоту владеть океанами. А у Карла была одна из сильнейших армий в Европе.
Карл решал: против Петра или Августа направить свой удар. У него уже кружилась голова в предчувствии славы второго Цезаря. Он выделил восьмитысячный корпус под командованием Шлиппенбаха и отправил его к границам России. Сам же разгромил войска Августа, устремился за ним и без боя вошел в Варшаву. Говорили, что “Карл не позволяет приблизиться к себе ни одной женщине, что он даже спит в своих ботфортах, что в начале сражения он появляется перед войском, — верхом, без шляпы, в неизменном серо-зеленом кафтане, застегнутом до шеи, — и с именем бога бросается первый на неприятеля, увлекает за собой войска...”.
Всю зиму Петр провел между Москвой, Новгородом и Воронежем, где шла постройка Черноморского флота.
В Москву было свезено девяносто тысяч пудов колокольной меди. Начальником работ по отливке новой артиллерии назначен знаток горного
дела, дьяк Виниус.
В Льеже закуплено пятнадцать тысяч новейших ружей, скорострельные пушки, подзорные трубы и страусовые перья для офицерских шляп. В Москве работали пять суконных и полотняных мануфактур. От зари до зари шли солдатские учения. Труднее всего было с офицерами, которые дурели от власти и чаще всего спивались. Верхоконных отбирали и отправляли в Новгород к Антипке Репнину.
К Новому году укрепили Новгород, Псков и Печерский монастырь. На севере укрепляли Холмогоры и Архангельск, в устье Двины строили каменную крепость Ново-Двинку.
20 июня в устье Северной Двины ворвался шведский военный флот. Открыл по крепости огонь со всех бортов. Один из четырех фрегатов сел на мель перед самой крепостью, за ним села яхта. Русские бросились в челны и с бою захватили и фрегат, и яхту — остальные суда без чести уплыли назад в Белое море.
Все лето шли стычки передовых отрядов Шереметева и Шлиппенбаха. Русские быстро оправились после поражения под Нарвой и “даже преуспели в военном искусстве и вооружении”, по словам Шлиппенбаха. Так шли дела до декабря 1701 года.
Узнав о том, что Шлвппенбах остановился на зимние квартиры, Шереметев напал на его лагерь и наголову разгромил шведов. Сам Шлиппенбах едва ушел верхом в Ревель.
Москва пышно праздновала эту победу. Меншиков вручил Шереметеву портрет царя, усыпанный бриллиантами, и звание генерал-фельдмаршала. Всем солдатам — участникам победы — выдано было по серебряному рублю.
Через шесть месяцев Борис Петрович Шереметев вновь встретился со Шлиппенбахом у Гумельсгофа — из семи тысяч шведы в этом кровавом бою потеряли пять с половиной тысяч убитыми. Ливонию защищать было некому — путь к приморским городам открыт. И Шереметев пошел разорять страну, города, и мызы, и древние замки рыцарей. Позже он писал царю, что в Ливонии все разорено, кроме Мариенбурга, Нарвы, Ревеля и Риги. Впоследствии крепость Мариенбург сдалась, но только для вида выбросили белый флаг, чтобы выпустить мирных жителей.
Летом крепость и склады охватил огонь, их взорвали прапорщик Вульф
и штык-юнкер Готшлих.
* * *
Крепость была взята. Шереметев ругал шведов, что допустили такие разрушения и лишние жертвы. Те просили о снисхождении, но Шереметев знать ничего не хотел. Проходя мимо обозов, Борис Петрович увидел темные блестящие глаза, полные слез, мольбы и молодости. Девушку лет семнадцати уводил усатый драгун, накинув на нее свой плащ. Борис Петрович прошел мимо.
* * *
Своему адъютанту Шереметев сказал, чтобы тот сходил во второй драгунский полк и у Оськи Демина забрал бабенку, пропадет там. Оське же передал рубль.
Ягужинский все мигом выполнил.
Легонько втолкнул в избу давешнюю девушку в голубом платье. Она у порога опустилась на колени, низко нагнула голову — явила собой покорность и мольбу. Из разговора с ней Борис Петрович узнал: зовут ее Екатерина, сирота. Была в услужении у пастора Эрнста Глюка. Далее она рассказала, что недавно вышла замуж за королевского кирасира. Последний раз видела мужа кинувшимся в озеро. Борис Петрович покормил Екатерину, обещал купить ей платья взамен пропавших. Очень нравилась ему эта женщина. Шереметев обещал сделать ее экономкой.
Разбитые под Нарвой войска возвращались в Новгород. Многие солдаты потом бежали к раскольникам, на Дон и за Волгу. Ушел и Федька Умойся Грязью, угрюмый, все видевший мужик. Ему бы и так не сносить головы за убийство поручика Мирбаха. В побег он сманил и Андрюшку Голикова. Андрюшке после нарвского ужаса все равно было, куда идти, лишь бы не под ружье. Зиму они перебились на Валдае. Андрюше страшно, как живут люди, хуже скотов, и работают, как лошади.
“Андрюшка сидит, сжимая голые, холодные ступни, раскачивается. Десятерым досыта хватило бы того, что за двадцать четыре года вынес Андрей. Живуч... И даже не хилым телом живуч, а неугасимым желанием уйти из мрака”. Он как бы ищет светлый край, продираясь через шипы и бурелом.
Федька предлагает прибиться к разбойникам, но Андрюшка йи в какую, хочет дойти до края земли.
Весной 1702 года из Голландии прибыли в Россию десять шлюзных мастеров руководить строительством канала Волга — Дон. Они должны соорудить тридцать один шлюз между Доном и Окой через Упу и Шать и от Вышнего Волочка шлюз между Тверицей и Метою. Вышневолоцкий шлюз должен соединить Каспийское море с Ладожским озером, Ивановскими шлюзами — Ладожское озеро, все Поволжье с Черным морем. В Архангельске Петру рассказывали об издавна известном пути из Белого моря в Ладогу — через Выг, Онего-озеро и Свирь. “Путь трудный — много переволок и порогов, но если прокопать протоки и поставить шлюзы до Онего-озера” — не с таким трудом дело пойдет. Узнав, что в обители пять тысяч человек, Петр очень удивился. “Ладно, снимайте саваны... Молитесь двумя перстами, хоть одним, — платите двойной оклад со всего хозяйства...” Денисов обрадовался, обещал прислать Петру добрых лодочников. Далее Петр обещал Денисову с промыслов и плавильных печей пошлины не брать десять лет, потом увеличил этот срок до пятнадцати лет. Петр предложил Денисову по всем вопросам обращаться в Москву к Виниусу. Только денег не просить, все равно не дадут.
В сентябре три русских войска соединились на берегах реки Назин близ крепости Нотебурга. (При новгородцах звалась она Орешек.) Сюда волокли солдаты несколько ладей из Ладожского озера. К ночи проволокли пятьдесят лодок с помостами для стрелков и спустили в Неву.
На рассвете русские с боем взяли шведские шанцы (передовые укрепления). В этот же день началась бомбардировка Нотебурга.
* * *
Через две недели шведы попросили выпустить из крепости мирных жителей. Алексей Бровкин рассвирепел: он сообщит Шереметеву только просьбу о сдаче крепости. Шведы удалились. Бомбардировка крепости возобновилась. А с зарей начался штурм. Солдат вели молодые офицеры: Михаила Голицын, Карпов и Александр Меншиков. Петр следил за ними в подзорную трубу. Не хватало людей, гранат, лодок, чтобы подвозить на остров, где стояла крепость, все необходимое. Шведы теснили русских, готовы были опрокинуть их в реку. Но на помощь пришел отряд Меншикова. Александр лично дрался на шпагах с комендантом крепости Шлиппенбахом и убил бы его, если бы шведы не утащили старика наверх.
Алексашка уже метался на верху стены, между зубцами.
Вскоре Шереметев указал на белый флаг, который выбросили шведы. “Уже пора бы, — тринадцать часов бьемся...” Погибло более пятисот штурмующих да около тысячи было раненых.
“Вот он тебе Орешек, — разгрызли”, — повторяли солдаты удрученно. Все беломорское приморье повезет товары прямым сплавом в Ладогу.
Туда, в Ладожское озеро, упирались все три великих пути от трех морей — Волга, Дон, Свирь. От четвертого — Балтийского моря — Ладогу отделял небольшой приток Нева, оберегаемый двумя крепостями — Нотебур-гом и Ниеншанцем. Голландский инженер Исаак Абрагам говорил Петру, указывая на карту: “Прокопав шлюзовые каналы, вы оживите мертвые моря, и сотни ваших рек, воды всей страны устремятся в великий поток Невы и понесут ваши корабли в открытый океан”.
На овладение Невой теперь были направлены помыслы Петра. Апраксин, сын адмирала, успешно воевал против шведов и отбросил их за Неву.
Алексей Бровкин (отец лично ездил в Нарву разменивать сына на пленного полковника, да еще дал в придачу триста ефимков) теперь должен был проплыть в челне по всему Выгу и проверить, пригодна ли река
для шлюзования.
На Выг-озеро и дальше двигались и войска, тащившие с собой две яхты.
* * *
В десяти верстах от военной дороги находилась Данилова обитель. Здесь бесконечно шли службы. Молельни обложены дровами, заготовлены солома и смола. Здесь два года молчальником просидел старец Нектарий. А сейчас он явился к молящимся и объявил, что Андрей Денисов продался антихристу (царю Петру).
Андрей Денисов испугался: и здесь найдутся охотники сжечь себя. Он начал кричать на старца, сколько можно жечь? Он, вероятно, весь мир хочет сжечь?! Обвинил Нектария в обмане. Сидя в яме, Нектарий питался курятиной. Кинулись люди к яме и откопали множество куриных костей. “Началось смущение”. Денисов воспользовался суматохой и ускакал к Петру. Он предложил царю продавать разведанное местное железо по тридцать пять копеек за пуд. Это гораздо ближе, чем везти с Урала, а качество лучше тульского. Денисов просил не засылать к ним попов, а позволить жить своим уставом. Иначе люди разбегутся и налаженное с таким трудом дело пропадет.
* * *
Вечером Петр спросил Кенигсека, о какой вещи говорил посланник, что она ему дороже всего на свете.
Кенигсек сразу протрезвел и стал врать, что сказал о табакерке, хранящейся у него в обозе. Он тут же пошел за ней, а по пути старался содрать с шеи медальон, но шнурок не рвался. Переходя через ручей, Кенигсек оступился и убился об камень. Петр лично осмотрел его и нашел на груди медальон с портретом Анны Монс и ее прядкой волос. На медальоне было нацарапано: “Любовь и верность”. Петр с горечью сказал Алексашке: “Не понимаю... Лгала-то как... Всю жизнь, с первого раза, что ли?..” Меншиков ответил, что давно хотел рассказать царю правду. Но Петр прервал его, не дал договорить. “Молчи, молчи, этого ты не смеешь...”
Взятую крепость Нотебург переименовали в Шлиссельбург — Ключ-город. Войска ушли на зимние квартиры, оставив в крепости гарнизон. Петр возвратился в Москву. Ему устроили пышную встречу. Две недели пировала Москва, пока не случился большой пожар. Петр лично тушил его, но ничего нельзя было поделать. Кремль сгорел дотла, кроме Житного двора и Кокош-киных хором. Едва успели спасти царевну Наталью с царевичем Алексеем.
По случаю возвращения из Голландии сына Гаврилы у Бровкина собралась вся семья: Алексей, недавно возведенный в полковники; Яков, воронежский штурман; Артамоша с женой Натальей, состоявший при Шафи-рове переводчиком в Посольском приказе. Наталья носила третьего ребенка, раздалась вширь, стала красивая, ленивая. Бровкин не мог наглядеться на сноху. Был и Роман Борисович с дочерьми. Антаниду в этом году выдали замуж за поручика Белкина — худородного, но на виду у царя. Ольга еще томилась в девках. Роман Борисович сильно одряхлел из-за того, что постоянно приходилось пить. Таких бояр было шесть, все из родовитых, взятых в потеху кто за глупость, как Буйносов, кто по наговору; в их обязанности входило скакать на деревянных конях, рубиться деревянными сабельками, когда царю было скучно.
Иван Артемич находился в приятном расположении. Пожар его не задел. Не хватало только его любимицы — Александры. Но она сейчас была в Гааге (с посольством Андрея Артамоновича Матвеева). Жили Волковы в отдельно снимаемом доме, держали чистокровных лошадей и даже двухмачтовую яхту. Бровкин удивлялся, хотя на эти прихоти сам посылал деньги в тайне от Петра.
Гаврила рассказывал, что Санька ведет светский образ жизни, часто катается на яхте, играет на арфе. Мужа редко выпускает к гостям, а тот и рад. Много читает, даже по-латыни, рад уединению, ездит на корабельные верфи, по кунсткамерам и на биржу.
Перед отъездом брата Санька говорила ему, что соскучилась в Голландии, где только и разговоров, что о деньгах и торговле. Она мечтает поехать в Париж, чтобы “с французским королем минувет станцевать”. Временами же тоскует по Москве.
В середине обеда появились Петр и Меншиков. Петр долго смотрел в окно на пожарище, сказал, что это гиблое место, “не помню, когда он и не горел...”.
Проэкзаменовав Гаврилу, Петр одобрил, что не зря тот проедал отцовские деньги.
Потом сказал Бровкину, что хочет отстраивать город на Неве, чтобы Иван Артемич гнал туда лесорубов. Бровкин озадаченно согласился.
* * *
Вернувшись в Москву, Петр отправил Меншикова к Монс взять у нее нашейный царский портрет, осыпанный алмазами. Прочих драгоценностей и денег забирать не велел. Оставил ее жить, где жила. Но с тем, чтобы никуда не ходила и нигде не показывалась. “С корнем, с кровью, как куст сорной травы, выдрал эту женщину из сердца. Забыл”.
Алексашка упомянул о Монс, чтобы проверить, не хочет ли Петр простить свою любовницу. Но ни один мускул на лице Петра не дрогнул. Меншиков смеясь стал рассказывать о Шереметеве, купившем за рубль у драгуна девку. А не хочет теперь уступить и за десять тысяч. Такая-де бойкая, веселая, как огонь. Меншиков увидел ее и забрал у старика, тот даже заплакал. Алексашка, знавший Петра, понял, что царь внимательно его слушал.
Бровкин, Свешников, Дубровский, Щеголин стали ставить на Яузе полотняные, суконные заводы, бумажные заведения, канатные сучильни. Купечество хотело скорее осваивать завоеванную Ингрию. Им разрешено брать необходимых рабочих из тюрем. Бровкин за семьсот рублей выкупил знаменитого мастера Жемова (состоящего за Разбойным приказом). С его помощью установил на лесопильне огненную машину, работающую от котла с паром. Рабочих людей не хватало. Крестьяне не хотели идти в заводскую кабалу, а про уральские заводы и рудники Акимфия Демидова ходили рассказы один страшнее другого. Из приписных к нему уездов люди от одного страха бежали без памяти.
После Рождества начался новый набор в войско. А по всем городам царские вербовщики набирали плотников, каменщиков, землекопов. От Москвы до Новгорода в извозную повинность переписывали поголовно.
Петр спросил Меншикова, почему не показывает ему Екатерину. Алексашка ответил, что девка так привязалась к нему, “прямо хоть женись на ней...”. “Что же не женишься?” —спросил царь. Меншиков ответил, что сам не родовитый, да еще на пленнице жениться? Вот ему сватают Арсень-еву Авдотью. Род древний, из Золотой Орды. Петр одобрил мысли своего любимца. Приказал Меншикову привести Екатерину. Алексашка побледнел, но пошел исполнять приказ. Вошла черноволосая молодка с подвижными бровями. Бойко подошла к Петру, присела в поклоне, поцеловала его руку. Петр предложил ей сесть. Она весело согласилась. Не отказалась от предложенного вина. Петр расспрашивал ее о прожитом, пошел в спальню и позвал Катерину посветить ему. Федька Умойся Грязью, угрюмый мужик со свежим клеймом на лбу, вбивал сваи на набережной маленького острова Яннисаари, по-фински — Заячий остров.
Шведы попытались войти в Неву и атаковать русских, но их корабли облепили галеры и взяли на абордаж. Петр ощущал острую нужду в рабочих. Он писал Ромодановскому, чтобы слали колодников и воров. “Сюда, на край земли, шли и шли рабочие люди без возврата”.
Тут начали строить новую крепость в шесть бастионов (“...Строить их шести начальникам: первый бастион строит бомбардир Петр Алексеев, второй — Меншиков, третий — князь Трубецкой, четвертый — князь-папа Зотов...”) Этой крепости решено дать название Питербурх. Отсюда до открытого моря рукой подать. Не хватало еды, люди болели и мерли. На место их везли все новых и новых рабочих и колодников.
“Федька Умойся Грязью, бросая волосы на воспаленный мокрый лоб, бил и бил дубовой кувалдой в сваи...”



Новости