Война и мир

                                                                                                 Том и глава: 

ЧАСТЬ II
Исторические размышления Толстого: “Для человеческого ума недоступна совокупность причин явления. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явления, из которых каждое отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях... самым первобытным сближением представляется воля богов, потом... исторических героев. Но стоит только вникнуть... воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима... Причин исторического события — нет и не может быть”.
После Бородинского сражения, занятия неприятелем Москвы и сожжения ее важнейшим эпизодом войны 1812 года историки признают движение русской армии с Рязанской на Калужскую дорогу и к Тарутинскому лагерю — так называемый фланговый марш за Красной Пахрой. Даже иностранные историки, говоря об этом фланговом марше, признают гениальность русских полководцев. Дело же обстояло так. На совете в Филях преобладающей мыслью было отступление по прямому направлению назад, то есть по Нижегородской дороге. О Тарутинской позиции никто и не думал. Но бесчисленное количество обстоятельств и появление опять французских войск, и проекты сражения, и, главное, обилие провианта в Калуге заставили нашу армию еще более отклониться к югу и перейти с Тульской на Калужскую дорогу, к Тарутину. Заслуга Кутузова не состояла в каком-нибудь гениальном, как это называют, стратегическом маневре, а в том, что он один понимал значение совершавшегося события.
Наполеон присылает к Кутузову Лористона с просьбой о мире, хотя слова в письме особого четкого смысла не имели. В месяц грабежа французского войска в Москве и спокойной стоянки русского войска под Тарутиным совершилось изменение в соотношении силы обоих войск (духа и численности), вследствие которого преимущество силы оказалось на стороне русских. Наступление стало необходимым.
Русская армия управлялась Кутузовым и государем из Петербурга, где еще до оставления Москвы был составлен подробный план войны и прислан Кутузову для руководства. В штабе армии, по случаю враждебности Кутузова со своим начальником штаба, Бенигсеном, шла сложная игра партий, стояла путаница. Уступая настояниям государя и Бенигсена, 4 октября утром Кутузов подписал диспозицию. Ее отослали для исполнения генералу Ермолову. А тот как раз загулял.
Наутро дряхлый Кутузов с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, выехал к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Солдаты занимались кашеварством, рубкой дров и проч. Офицер доложил, что никакого приказа о наступлении не было. Наступление началось через день. Люди шли весело. Перебежчик из французского лагеря сообщил, что Мюрат ночует в версте от них и его можно взять живьем. Отправляется отряд. Появление казаков вызывает панику среди французов. “Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и все, что тут было. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных”. Взято было тут же тысяча пятьсот человек пленных, тридцать восемь орудий, знамена... и различные предметы.
Между тем с фронта другая колонна должна была напасть на французов, но при этой колонне был Кутузов. Он не двигался. Когда ему сказали, что войска Мюрата отступают, он приказал наступление; но через каждые сто шагов останавливался на три четверти часа. Вследствие этого сражения Кутузов получил алмазный знак, Бепигсен тоже получил алмазы и сто тысяч рублей...
Из всего, что мог сделать Наполеон: зимовать в Москве, идти на Петербург, идти на Нижний Новгород, идти назад, севернее или южнее, тем путем, которым пошел потом Кутузов, — глупее и пагубнее того, что сделал Наполеон, то есть оставаться до октября в Москве, предоставляя войскам грабить город, потом, колеблясь, оставить или не оставить гарнизон, выйти из Москвы, подойти к Кутузову, не начать сражения, пойти вправо, опять не попытавшись пробиться, пойти не по той дороге, по которой пошел Кутузов, а пойти назад на Можайск и по разоренной Смоленской дороге, — глупее этого, пагубнее для войска ничего нельзя было придумать, как то и показали последствия.
Наполеон дарит Москве конституцию, учреждает муниципалитет, обращается к жителям с воззванием к порядку и дисциплине. Возобновляется богослужение в храмах. Сидя в Москве, Наполеон призывал жителей возвращаться в свои дома, гарантировал порядок. Он приглашает в город торговцев. Для поднятия духа постоянно делались смотры и раздавались награды. Император разъезжал по улицам и утешал жителей.
Послы Наполеона с предложениями о мире не были приняты Александром.
После казни мнимых поджигателей сгорела другая половина Москвы.
Грабежи не прекратились, несмотря на запреты и угрозы.
Богослужение не возобновилось. Два или три священника, найденные в Москве, попробовали исполнить волю Наполеона, но из этого ничего не получилось. Церкви были разграблены, одного из священников прибил по щекам французский солдат.
Трудолюбивых ремесленников что-то не появилось, а крестьяне ловили тех комиссаров, которые слишком далеко заезжали с этим провозглашением, и убивали их.
“Войско это, как распущенное стадо, топча под ногами тот корм, который мог бы спасти его от голодной смерти, распадалось и гибло с каждым днем лишнего пребывания в Москве... Оно побежало только тогда, когда его вдруг охватил панический страх, произведенный перехватами обозов по Смоленской дороге и Тарутинским сражением... Убегая из Москвы, люди этого войска захватили с собой все, что было награблено. Наполеон тоже увозил с собой свой собственный 4гезог... Положение всего войска было подобно положению раненого животного, чувствующего свою погибель и не знающего, что оно делает”.Пьер все еще был пленником у французов. Одеяние его состояло теперь из грязной продраной рубашки, солдатских порток, завязанных для тепла веревочками на щиколотках по совету Каратаева, из кафтана и мужицкой шапки. Он уже не казался толстым, хотя и оставлял впечатление крупности и силы. Борода и усы обросли нижнюю часть лица; отросшие, спутанные волосы на голове, наполненные вшами, курчавились теперь шапкою. Глаза его смотрели твердо, как никогда не смотрели раньше. Прежняя его распущенность заменилась энергической, готовой на деятельность и отпор подобранностью. Каратаев шьет рубаху французу. Пьер в плену уже четыре недели. Ему пришлось испытать крайние лишения, какие только может испытать человек. И именно в это-то время он получил спокойствие и довольство собой, к которым он тщетно стремился прежде — через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве. Вспоминая часто свой разговор с князем Андреем, который говорил, что счастье бывает только отрицательное, Пьер соглашался с ним. Отсутствие страданий, удовлетворение потребностей и вследствие того свобода выбора занятий, то есть образа жизни, представлялись теперь Пьеру несомненным и высшим счастьем человека. Только здесь Пьер научился ценить простые житейские вещи: еду, питье, сон, тепло, разговор с человеком. Мечта Пьера — свобода. А между тем впоследствии он с восторгом вспоминал об этом полном душевном спокойствии, о совершенной внутренней свободе, которые он испытал только в это время.
В первых числах октября Наполеон опять послал парламентера к Кутузову, но получил тот же ответ: о мире речи быть не может.
Вскоре русские узнали о бегстве французов. В партизанском отряде Дорохова получили сведения о движении французов и предложили Кутузову атаковать их. Кутузов отправил генерала Дохтурова, того самого скромного, маленького Дохтурова, которого во времена всех войн русских с французами, с Аустерлица и до тринадцатого года, мы находим начальствующим везде, где положение трудно. В Аустерлице он остается последним у плотины Аугеста, собирая полки, спасая что можно, когда все бежит и гибнет и ни одного генерала нет в арьергарде. Больной, в лихорадке, он идет в Смоленск с двадцатью тысячами, и Смоленск держится целый день. В Бородинский день, когда убит Багратион, туда посылается именно Дохтуров.
10 октября, когда Дохтуров остановился в деревне Пристове, все французское войско вдруг без причины повернуло на новую Калужскую дорогу и стало входить в Фоминское. У Дохтурова под командою было три небольших отряда. На следущий вечер пленный говорит, что вошедшие в Фоминское войска составляют авангард всей большой армии, Наполеон тоже тут и что армия вся уже пятый день вышла из Москвы. Сообщают в штаб дежурному генералу. Той же ночью идут к Кутузову. “Скажи, скажи, дружок, — сказал он посланному... — Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так?.. Говори, говори скорее, не томи душу”.
Услышав подтверждение, он повернулся к красному углу избы, черневшему от образов. “Господи, Создатель мой! Внял ты молитве нашей... — дрожащим голосом сказал он, сложив руки. — спасена Россия. Благодарю тебя, господи!” — И он заплакал.
“Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом... Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону”. Один раз Наполеон чуть не попал в руки казаков. И вот, под влиянием страха, которого он набрался от казаков, он отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу. Там французы с поразительной энергией и быстротой неслыханной побежали к Смоленску. Их было сто тысяч человек. Каждый из них желал только одного — отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. Кутузов один все силы свои употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению. Но все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, опрокинуть французов.



Новости