Война и мир

                                                                                                 Том и глава: 

ТОМ ВТОРОЙ
ЧАСТЬ I
В начале 1806 года Николай едет в отпуск. Денисова, который тоже собирался домой в Воронеж, он уговорил ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. Приезд Николая вызвал настоящее ликование. Со всех сторон он видел блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя. Соня смотрела на Николая, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Денисов, забытый, сам представился графу. Все окружили его. Наташа подскочила к нему, обняла и поцеловала. Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки. Старая графиня, сидевшая с ним рядом, не выпускала его руки и всякую минуту целовала. Все ловили каждое его движение, слово, взгляд, не спускали с него восторженно-влюбленных глаз. На следующее утро проснулись поздно. За дверью было слышно движение и перешептывание — эти были Наташа, Соня и Петя, который с восторгом схватил саблю. Ростов вышел из спальни, и Наташа завела с ним разговор. Она ужасно любит Соню и в знак дружбы даже обожгла себе руку. Наташа говорит о том, что Соня, если кого полюбит, то навсегда, а она сама не такая. Соня сказала перед отъездом Николая: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Выясняется, что Николай не собирается отказываться от Сони и ее любви. Ростов заметил вчера, что Соня стала очень красива. “Отчего же ему было не любить ее и не жениться даже, думал Ростов, но не теперь. Теперь столько еще других радостей и занятий!” На вопрос Николая о самой Наташе, та говорит, что вообще никогда не выйдет замуж и все это пустяки. Николай благодарен Соне за то, что она, любя его, предоставляет ему свободу, не связывает словом. Старая графиня, боявшаяся любви сына к Соне, которая могла лишить его блестящей партии, услышав, что Николай и Соня перешли на “вы”, покраснела, как девочка.
Николай Ростов в родной Москве ведет истинно гусарский образ жизни, завел себе даже знакомую даму, к которой ездит вечером. Денег у него предостаточно — старый граф перезаложил все имения. С Соней он не сблизился, а, напротив, разошелся. Она была очень хороша, мила и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться — дорожит своей свободой. Казалось, что ему еще встретится много таких, как Соня, он еще успеет полюбить, а теперь ему некогда.
Граф Ростов занят устройством обеда в Английском клубе для приема князя Багратиона. Граф со дня основания клуба был его членом и старшиною. Устройство торжества ему поручено потому, что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел потратить свои деньги на устройство пира. Повар и эконом весело прислуживают графу, зная, что сумеют очень хорошо поживиться. Случайно зашедшего в клуб Николая граф отправляет к Безухову за земляникой и ананасами, а оттуда пусть поедет к цыганам. В это время появляется Анна Михайловна. Она предлагает съездить к Безухову. Он переслал ей письмо от Бориса, который служит теперь при штабе. Анна Михайловна рассказывает о несчастливой семейной жизни Пьера Безухова, о том, что ходят слухи, будто за Элен волочится Долохов, которого он сам же и привел в свой дом. Ростов просит передать Пьеру приглашение на празднество.
До трехсот человек ждут к обеду дорогого гостя и героя австрийского похода, князя Багратиона. Получив известие об Аустерлицком сражении, Москва сначала пришла в недоумение. Москвичи чувствовали, что что-то нехорошо, и потому лучше молчать. Но через некоторое время были найдены причины поражения русских и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти^ыли: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пржибышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. А героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенгра-бенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион был выбран героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве и был чужой. То есть в лице его отдавалась честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того, в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузова. Про Кутузова никто не говорил, и некоторые шепотом бранили его, называя придворного вертушкой и старым сатиром. Говорили про Берга, который, раненный в правую руку, взял шпагу в левую и пошел вперед. Про Болконского ничего не говорили, и только близко знавшие его жалели, что он рано умер, оставив беременную жену и чудака отца.
“Перед самым обедом в Английском клубе граф Илья Андреич представил князю своего сына. Багратион, узнав его, сказал несколько нескладных слов, как и все слова, которые он говорил в этот день”.
Ростов старший гордился своим сыном. Николай Ростов с Денисовым и Долоховым сели в середине стола и оказались напротив Пьера. Обед получился великолепным. Пьер много и жадно ел и пил, как всегда. Но те, которые его знали коротко, видели в нем большую перемену. Лицо его было уныло и мрачно. Он получил анонимку, в которой указывалось на связь его жены с Долоховым. Вернувшись с военной кампании, Долохов был восстановлен в чине и поселился у Пьера. Элен вначале выражала недовольство по этому поводу. Пьер знал, что Долохов бретер, ему ничего не стоит убить, оскорбить любого. Ростов младший недоброжелательно смотрел на Пьера, потому что тот был штатским (бабой) и в рассеянности не ответил на приветствие Николая, не узнав его. Пьер, оскорбленный Долоховым, раскричался за столом. Тут же определились секунданты: Ростов — Долохова, Несвицкий — Пьера. На другой день в восемь утра состоялась дуэль в Сокольницком лесу. Пьера терзали сомнения в собственной правоте. Временами ему хотелось бежать. Но когда секундант предложил примирение, Пьер отказался. Он лишь спросил секунданта: куда идти и как стрелять. Долохов тоже не хотел мириться. По счету: раз, два, три — противники стали сходиться. “При слове три Пьер быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу. Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо, боясь, как бы из этого пистолета не убить самого себя. Левую руку он старательно отставлял назад, потому что ему хотелось поддержать ею правую руку, а он знал, что этого нельзя было. Подойдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова и, потянув пальцем, как его учили, выстрелил”. Он вздрогнул от звука выстрела. Дым и туман мешали ему видеть противника. Потом он увидел Долохова — тот одной рукой держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет, потом упал на снег. Пьер побежал к Долохову, но тот резко крикнул: “К барьеру!” Пьер остановился у своей сабли. Их разделяло десять шагов. Долохов, лежа в снегу, приподнял пистолет. Денисов крикнул Пьеру стать боком и прикрыться пистолетом, но тот с кроткой улыбкой сожаления и раскаяния, беспомощно расставив ноги и руки, прямо своей широкой грудью стоял перед Долоховым и грустно смотрел на него. Секунданты зажмурились. Но Долохов промахнулся. Пьер, шатаясь, пошел в лес, приговаривая непонятные слова: “Глупо... глупо! Смерть-ложь...” Несвицкий остановил его и повез домой. Ростов и Денисов везли раненого Долохова. Вдруг он очнулся и взял за руку Ростова: он глубоко переживал за свою мать: “Я убил ее, убил... Она не перенесет этого”. Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. “Ростов поехал вперед, исполнять поручение и, к великому удивлению своему, узнал, что Долохов, этот буян, бретер-Долохов, жил в Москве со старушкою матерью и горбатой сестрой и был самый нежный сын и брат”. Пьер в последнее время редко виделся с женой с глазу на глаз. Их дома в Петербурге и Москве были полны гостями. Как ни мучительны были переживания прошедшей ночи, эта, после дуэли, оказалась еще мучительнее. “Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате”. Пьер был в ужасе оттого, что “убил любовника своей жены”. Он спрашивал себя, как дошел до такой жизни, и тут же отвечал, что женился не любя, обманул и себя и ее. “Я знал, что она развратная женщина... но не смел признаться в этом”. С каким презрением она сказала ему, что не дура, чтобы желать иметь детей, и что от Пьера детей у нее не будет. “Она во всем, во всем она одна виновата, — говорил он сам себе. — Но что ж из этого? Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал это: "Зе уоиз а1те", которое было ложь, и еще хуже, чем ложь”. Ночью он позвал камердинера и велел укладываться, чтобы ехать в Петербург. Пьер не мог оставаться под одной крышей с Элен. Он решил написать ей письмо, в котором объявит свое намерение разлучиться с нею навсегда. Но утром Элен спокойно и величественно вошла в его кабинет, только на мраморном лбу ее была морщинка гнева. Она знала о дуэли и пришла поговорить о ней. Пьер робко смотрит на жену. Элен отчитывает Пьера за то, что он верит сплетням о ней и Долохове. Своей дуэлью Пьер доказал, что он дурак, что ей было известно и раньше. Теперь она сделалась посмешищем всей Москвы. Элен говорит Пьеру, что редкая женщина на ее месте не взяла бы себе любовника при таком муже, но она этого не сделала. Пьер просит Элен замолчать. Та не унимается. “Нам лучше расстаться”, — говорит Пьер. Элен не против, но пусть он прежде обеспечит ей состояние. “"Расстаться, вот чем испугали!" Пьер вскочил с дивана и, шатаясь, бросился к ней. "Я тебя убью!" — закричал он”, замахиваясь на нее тяжелой мраморной доской. Элен взвизгнула и отскочила от него. “Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: "Вон!" — таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик”.
“Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург”.
Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аус-терлицком сражении и гибели князя Андрея. Но тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. “Хуже всего для его родных было то, что оставалась все-таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения и, может быть, лежал выздоравливающий или умирающий где-нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести”. Вскоре после Аустерлица Кутузов написал письмо старому князю Болконскому: “Ваш сын, в моих глазах... с знаменем в руках, впереди полка пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно, — жив ли он или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив...” Старый князь, получив это известие поздно вечером, никому ничего не сказал и, как обычно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку, молчаливей, чем всегда. Когда княжна Марья в обычное время вошла к нему, он не оглянулся на нее. “А! Княжна Марья!” — вдруг сказал он неестественно... Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что-то вдруг опустилось в ней... Она по лику отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастье, худшее в жизни несчастье, еще не испытанное ею, несчастье непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь. “Батюшка, — Андрей?”... “В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, — крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, — убит!”... “Батюшка, — сказала она, — не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе”... “Поди, поди, скажи Лизе”, — говорит князь. Но Марья решила ничего не говорить Лизе до родов. Старый князь не хотел надеяться: он считал, что князь Андрей убит, и, несмотря на то, что он послал чиновника в Австрию разыскивать след сына, он заказал ему в Москве памятник, который намерен был поставить в своем саду, и все говорил, что сын его убит. Княжна Марья надеялась, молилась за него, как за живого, и каждую минуту ждала известия о его возвращении.
19 марта у княгини Болконской начались роды. Она плакала от боли и страха. Княжна Марья волновалась за нее. В доме Болконских царила особая атмосфера ожидания. Наступила вьюжная ночь. Навстречу доктору из Москвы были высланы верховые с фонарями. Княжна Марья сидела молча, устремив лучистые глаза на сморщенное, до малейших подробностей знакомое лицо няни. Вдруг порыв ветра налег на одну из выставленных рам комнаты, что было сделано по настоянию князя, и, отбив плохо задвинутую задвижку, затрепал штофной гардиной и, пахнув холодом, снегом, задул свечу. Княжна Марья вздрогнула. Няня подошла к окну и, высунувшись, стала ловить откинутую раму. “"Княжна, матушка, едут по прешпекту кто-то! — сказала она... — С фонарями; должно, дохтур"... Княжна Марья накинула шаль и побежала навстречу ехавшим... Какой-то знакомый, как показалось княжне Марье, голос, говорил что-то... "Это Андрей! — подумала княжна Марья. — Нет, это не может быть, это было бы слишком необыкновенно", — подумала она, и в ту же минуту, как она думала это, на плошадке... показались лицо и фигура князя Андрея в шубе с воротником, обсыпанным снегом. Да, это был он, но бледный и худой и с измененным, странно смягченным, но тревожным выражением лица. Он вошел на лестницу и обнял сестру”.
Князь Андрей идет к страдающей родами жене. Он ничем не может ей помочь. Сидя в соседней комнате, он слышит стоны жены, жалкие, беспомощно-животные стоны, он порывается войти, его не впускают. “Вдруг страшный крик — не ее крик, она не могла так кричать — раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к ее двери; крик замолк, но послышался другой крик, крик ребенка. "Зачем принесли туда ребенка? — подумал в первую секунду князь Андрей. — Ребенок? Какой?.. Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?" Когда он вдруг понял все радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он... заплакал, как плачут дети. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном детском личике, с губкой, покрытой черными волосиками. "Я вас всех любила и никому дурного не делала, и что вы со мною сделали?" — говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо.
Через два часа... Андрей тихо вошел к отцу. Старик все уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал, как ребенок”.
Прощаясь с женой в церкви, “князь Андрей почувствовал... что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть. Он не мог плакать”. Через пять дней крестили молодого князя Николая Андреевича. Крестными были старик Болконский и княжна Марья.
Участие Ростова в дуэли Долохова с Безуховым было замято стараниями старого графа, и Ростов, вместо разжалования, которого опасался, был определен адъютантом к московскому генерал-губернатору. Из-за этого ему пришлось пробыть все лето в Москве. Долохов выздоровел, и Николай сдружился с ним.
Осенью семейство Ростовых вернулось в Москву. В начале зимы к ним приехал Денисов. Благодаря армейским знакомствам Николая в доме Ростовых появляется множество молодых людей, устанавливается какая-то особенная атмосфера любовности, как это бывает в доме, где очень милые и очень молодые девушки. Часто приезжал Долохов, всем очень понравившийся, кроме Наташи. Она осуждала Долохова за дуэль с Пьером, считала Пьера правым, а Долохова — злым. Денисов нравился ей больше, несмотря на то, что кутила. Но Николай с ней не соглашался. Наташа первая заметила, что Долохов влюблен в Соню. “Видно было, что этот сильный, странный мужчина находился под неотразимым влиянием, производимым на него этой черненькой, грациозной, любящей другого девочкой”. Опять пошли разговоры о войне с Наполеоном, “с еще большим жаром, чем в прошлом году”. Ростовы беспокоились, потому что Николай ни за что не соглашался оставаться в Москве, а ждал только конца отпуска Денисова, чтобы с ним вместе ехать в полк.
На третий день Рождества в доме Ростовых был дан официальный прощальный обед, потому что после крещенья Николай уезжал с Денисовым. Обедало человек двадцать, в том числе Долохов и Денисов. В доме чувствовалось странное замешательство, особенно взволнованы были Соня, Долохов, старая графиня и немного Наташа. Оказалось — Долохов сделал предложение Соне. А она сказала, что любит другого. “Я знаю, ты на ней не женишься”, — говорит Николаю Наташа. Николай доволен отказом Сони, ему лестно, но и только. Он ничего ей не обещает, разрушая тем самым ее судьбу.
В это же время состоялся бал в доме Безухова. Барышни Ростовы были из лучших. Обе были особенно счастливы и веселы. Наташа на балу впервые, на ней длинное платье с розовыми лентами. Войдя в зал, она влюбилась во все и во всех. Денисов говорит о Наташе, что она станет красавицей. И прекрасно танцует. По настоянию распорядителя бала Николай танцует мазурку с Соней. Наташа приглашает Денисова. Он до самого конца бала не отходит от Наташи.
Через два дня Ростов получает записку от Долохова: “Так как я в доме у вас бывать более не намерен по известным тебе причинам и еду в армию, то нынче вечером я даю моим приятелям прощальную пирушку — приезжай в Английскую гостиницу”. Ростов едет и застает Долохова за игрой в карты. Долохов мечет банк и предлагает Ростову сыграть. Николай колеблется, Долохов его подзуживает. Ростов отговаривается отсутствием денег, но Долохов говорит, что поверит в долг. Ростов проигрывает около восьмисот рублей. В прошлое воскресенье отец выдал Николаю две тысячи рублей с условием, что этого должно хватить до мая и надо быть поэкономнее. И вот, он проиграл еще — больше, чем может заплатить. Долохов решил продолжать игру до тех пор, пока проигрыш Ростова не возрастет до сорока трех тысяч — сорок три составляло сумму сложенных его годов с годами Сони. Долохов доводит сумму проигрыша до сорока трех тысяч и прекращает игру, сказав, что пора ужинать. Когда можно получить деньги? Ростов отвечает: “Завтра”.
Дома музицируют. Все веселы. “Куда мне деваться?” — думает Николай. Для него единственный путь — пуля в лоб. И вот запевает Наташа. В эту зиму она в первый раз начала серьезно петь, в особенности оттого, что ее пением восторгался Денисов. Но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки-судьи, которые ее слушали. Но говорили они это уже после того, как замолкал ее голос. “Что же это такое? — подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. — Что с ней сделалось? Как она поет нынче?” — подумал он. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!.. Все вздор! Можно зарезать, украсть и все-таки быть счастливым... Но как только Наташа кончила свою баркарол-лу, действительность опять вспомнилась ему. Ничего не сказав, Николай пошел в свою комнату.
Предстоял разговор с отцом. Когда Николай небрежным, казавшимся ему даже гадким, тоном сказал отцу, что проиграл сорок три тысячи, тот покраснел шеей и затылком, как краснеют старые люди. “"Да, да, — проговорил он, — трудно, я боюсь, трудно достать... с кем не бывало! да, с кем не бывало..." — И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты... "Папенька! па...пенька! — закричал он ему вслед, рыдая, — простите меня!" — И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал”.
В то время как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Денисов сделал предложение Наташе. Графиня пожала плечами: “Ежели правда, что мосье Денисов сделал тебе предложение, хотя это смешно, то скажи ему, что он дурак, вот и все”. Денисову она сказала следующее: “Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь... но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа”.
На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Сам он, дожидаясь денег, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дома. Отослав все деньги Долохову и получив расписку, в конце ноября Николай уехал догонять полк, который уже был в Польше.



Новости