Война и мир

                                                                                                 Том и глава: 

ЧАСТЬ III
Рассуждения Толстого об истории: “Движение челевечества, вытекая из бесчисленного количества людских произволов, совершается непрерывно. Постижение законов этого движения есть цель истории. Но для того, чтобы постигнуть законы непрерывного движения суммы всех произволов людей, ум человеческий допускает произвольные, прерывные единицы. Берут некий непрерывный ряд событий и рассматривают его отдельно от другого. Или рассматривают действие одного человека, царя, полководца, как сумму действий людей, хотя на самом деле эта сумма никогда не выражается в деятельности одного исторического лица...” Мы думаем, этого достаточно, чтобы подойти к выводу Толстого, что “всякий вывод истории, без малейшего усилия со стороны критики, распадается, как прах...”
Русские отступают от Бородина на сто двадцать верст — за Москву, французы доходят до Москвы и там останавливаются. После это пять недель нет никакого движения. Вечером 26 августа и Кутузов, и вся русская армия были уверены, что Бородинское сражение выиграно. Кутузов так и писал государю. Он приказал готовиться к новому бою. Но вот начали приходить известия о неслыханных потерях. Новое сражение было физически невозможно. Кутузов хотел атаковать — этого хотела вся армия. Но чем? Русские стояли у Филей. Здесь собралась огромная толпа генералов и прочей военной публики. Всякий говорил свое. “Из всех разговоров этих Кутузов видел: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов, то есть до такойтепени не было возложности, что ежели бы какой-нибудь .безумный главнокомандующий отдал приказ о даче сражения, то произошла бы путаница и сражения все-таки бы не было”. Бенигсен, особо выставляя свой русский патриотизм, настаивал на защите Москвы, ведь в случае неудачи мог свалить вину на Кутузова. Один страшный вопрос занимал Кутузова: “Неужели это я допустил до Москвы Наполеона?.. Когда это решилось? Москва должна быть оставлена. Войска должны отступить, и надо отдать это приказание”. Он решает прекратить слишком вольные разговоры вокруг себя и уезжает в избу мужика Андрея Савостьянова, где в два часа собрался совет.
После прений Кутузов сказал: “Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут несогласны со мной. Но я (он остановился) властью, врученной мне моим государем и отечеством, я — приказываю отступление”.
Событие это — оставление Москвы и сожжение ее — было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения. Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что оставалось. Жители покидали Москву, хотя Растопчин в своих афишках называл это позором. Они ехали потому, что для русских людей не могло быть вопроса: хорошо ли или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было жить: это было хуже всего.
Ну, а у Элен были свои проблемы: в Вильне она сблизилась с одним молодым иностранным принцем, а в Петербурге, куда приехала, пользовалась особым покровительством вельможи, занимавшего одну из высших должностей в государстве. Приходилось лавировать, что она и делала с успехом. Элен переходит, чтобы выйти замуж за принца, в католичество. Того же — женитьбы — Элен требует и от пожилого воздыхателя. По Петербургу пошел слух, что несчастная Элен не может решить, за кого ей выйти замуж. О том же, хорошо ли или дурно выходить от живого мужа замуж, не говорили, потому что вопрос этот, очевидно, был уже решенный для людей поумней. Лишь Марья Дмитриевна Ахросимова открыто и резко осудила Элен на балу, высказав ей свое презрение. В начале августа Элен совершенно определилась и написала своему мужу (который ее очень любил, как она думала) письмо, в котором извещала его о своем намерении выйти замуж за NN и о том, что она вступила в единую истинную религию и просит его исполнить все те необходимые для развода формальности, о которых передает ему податель сего письма. Когда это письмо привезли в дом Пьера, он находился на Бородинском поле.
Сражение кончилось. Пьер, не осознавая четко, что он и где он, бродит, мечтая только об одном — вернуться к обычной жизни, лечь и попытаться понять все то, что он видел и испытал. Он засыпает на обочине дороги, где ночью его будят солдаты, расположившиеся поесть. Они кормят Пьера и доводят его до Можайска. Там Пьер ложится в свою коляску, стоявшую у постоялого двора... и ему снится сон, полный буханья выстрелов, стонов, запахов крови и пороха. Он просыпается с чувством ужаса и страха смерти. Но кругом все тихо. Пьер вспоминает солдат, как тверды и спокойны они были в нечеловеческих условиях. Он хотел бы быть таким, как они. Утром его будят известием, что французы подвинулись под Можайск и что наши уходят. Пьер уезжает. Русские войска уходят, оставляя за собой около десяти тысяч раненых. Дорогой Пьер узнает о смерти князя Андрея. По приезде в Москву адъютант Растопчина приглашает его к московскому генерал-губернатору. Тут идет спор насчет “афишек”... Растопчин советует Пьеру порвать с масонами. Пьер уходит. Домой он приехал, когда уже смеркалось. Он читает письмо жены. В голове у Пьера мелькают обрывочные мысли о князе Андрее, о солдатах, о жене... Утром он вышел через заднее крыльцо к воротам — и до конца московского разорения никто больше не видал Пьера и не знал, где он находится. Ростовы оставались в Москве почти до самого вступления неприятеля в город. Графиня не находила себе места от беспокойства о находившихся в армии сыновьях, ночами они снились ей убитыми. Граф, чтобы успокоить как-то жену, перевел Петю из полка Оболенского в полк Безухова, который формировался под Москвой. Почти все знакомые Ростовых уже уехали, но графиня ждала Петю — он появился 28 августа. В семействе между тем ничто не было готово для отъезда, подводы пришли лишь 30-го числа.
Три последние дня августа вся Москва была в хлопотах и движении. Каждый день развозили по городу тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод с жителями покидали Москву. Город был полон слухов, которые и собирал, разъезжая по городу, граф Илья Андреич. Приготовлениями к отъезду занимается по сути дела одна Соня. Она грустна — предчувствует, что Николай женится на княжне Марье. Вообще же в доме царит атмосфера ничем не оправданного веселья.
31 августа все в доме Ростовых было перевернуто вверх дном. Кругом стояли сундуки, валялось сено, ходили туда-сюда мужики. Граф куда-то уехал. Графиня прилегла с головной болью. Петя ушел к товарищу. Соня следила за укладкой посуды. Наташа перебирала старые наряды. На улице остановился огромный поезд раненых. Наташа вышла на улицу. У телеги стоял молодой бледный офицер. Подошел начальник — толстый майор. Наташа спросила его, нельзя ли раненым остановиться у них в доме? Десятки телег с ранеными стали заворачивать к Ростовым. “Надо все-таки папаше доложить”, — говорит ключница. Но ведь они все равно собираются уезжать! После обеда все Ростовы с восторженной поспешностью принялись готовиться к отъезду. И все же до ночи не успели. В эту ночь ключница заворотила к Ростовым повозку с еще одним раненым — это был князь Андрей Волконский. Его поместили во флигеле.
Утром все было готово, тридцать подвод были увязаны. Граф был доволен. К нему подходит раненый офицер и просит, чтобы его и его денщика взяли с собой. Граф приказывает освободить две-три телеги для раненых. Графиня несмело возражает. Вмешивается Наташа. В этот момент появляется Берг, в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких. Он приехал в Москву кое-что купить по дешевке у отъезжающих и просит у Ростова грузчиков. Наташа возмущена — как это так! Они уезжают и бросают на произвол судьбы раненых! Графиня сдается. Люди с радостью и хлопотливостью принимаются за новое дело — выгружают вещи и размещают раненых в пустых подводах. После обеда все отправляются в путь.
Соня замечает коляску князя Андрея. Графиня решает ничего не говорить Наташе. По дороге Наташа замечает Пьера Безухова в кучерском кафтане. Тот откликается и подходит. Он остается в Москве. Живет в доме покойного Баздеева, покупает пистолет.
Утром 2 сентября русская армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою. В это же время Наполеон стоял на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Он полон гордости и высокомерия. “Приведите бояр”, — требует он. Проходит два часа. Речь к боярам уже готова в голове Наполеона. О, он будет великодушен! Но обращатья с речью не к кому. Наполеон, почувствовав, что величественная минута, продолжаясь слишком долго, перестает быть таковой, подает знак рукой. По выстрелу сигнальной пушки войска двинулись в Москву. Наполеон слез с лошади у Дорогомиловской заставы и долго ходил там, ожидая депутации.
Москва между тем была пуста. Наполеона это поразило.
Еще во время отхода русских войск в Москве кое-где были случаи грабежей и мародерства. И вот теперь в городе почти никого нет.
Вечером 1 сентября, после своего свидания с Кутузовым, граф Растоп-чин, оскорбленный тем, что его не пригласили на военный совет, что Кутузов не обращал внимания на его предложение принять участие в защите столицы, вернулся в Москву, а вскоре ему привезли письмо от Кутузова. Тот просил выслать полицейских для провода войск через город. Значит, войска уходят. Впоследствии граф Растопчин писал, что у него тогда были только две цели: сохранять спокойствие в Москве и выпроводить из нее жителей. Но почему должен был бунтовать народ? Человек пылкий, сангвинический, он в своем воображении составил для себя роль руководителя народного чувства — сердца России. Для того и писал ерническим языком свои афишки. Ему не хотелось покидать Москву без героического эффекта. А люди все уезжали и уезжали. Всю ночь после письма Кутузова Растопчин метался и отдавал приказания — в Москве оставалось то, что было поручено именно ему, и это приводило его в крайнюю степень раздражения. Он выпускает сумасшедших из клиники, отпускает преступников и всю свою вину возлагает на одного несчастного политического, которого и отдает на растерзание толпе.
Французские войска в Москве. Кое-где по ним стреляют. Входя в Москву, измученные люди еще могли называться войском, но, разойдясь по квартирам, они превратились в мародеров. Когда через пять недель те же самые люди вышли из Москвы, они уже не составляли более войска. Это была толпа мародеров, из которых каждый вез или нес с собой кучу вещей. Богатств была пропасть, и Москва все дальше и дальше всасывала французов в себя. “Причин пожара Москвы в том смысле, чтобы отнести пожар этот на ответственность одного или нескольких лиц, таких причин не было и не могло быть”. Просто она была поставлена в такие условия, при которых всякий деревянный город не может не сгореть.
Пьер был близок к помешательству. Он ушел из своего дома, чтобы избавиться от путаницы своей тогдашней жизни, в квартире Баздеева он решил, что его книги и бумаги помогут ему что-нибудь понять, но в покое кабинета пред ним чередою стали представляться воспоминания Бородинского сражения и ощущение своей ничтожности в сравнении с правдой, простотой и силой тех людей, которых он называл они. Пьер решил, что примет участие в народной защите Москвы. Когда же он убедился, что Москву защищать не будут, он почувствовал, что должен убить Наполеона. В дом Баздеева приходят французы. Пьер случайно выдает знание им французского языка. Ему приходится общаться с людьми, которые ему противны, но уйти не удается.
Обоз Ростовых стоял в Мытищах, откуда было видно, как горела Москва. Слышны были вздохи, слова молитвы и всхлипывания. Наташа словно ничего не замечала: Соня объявила Наташе о ранении князя Андрея и о том, что он здесь. После того как ей сказали, что рана тяжелая и видеть князя Андрея нельзя, Наташа замолкла и ни о чем больше не спрашивала. Ночью она бежит в избу, где лежал князь Андрей. Она боялась, каким она его увидит — как он изуродован, что осталось от него? Он был такой же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложного воротника рубашки, придавали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она не замечала в князе Андрее. Она подошла и стала на колени. Андрей улыбнулся и протянул ей руку.
Прошло семь дней со дня ранения князя. Он то и дело впадал в беспамятство. В один из моментов ясности сознания он вспоминает о новом счастье, как-то связанном с Евангелием. Книгу приносят, но он снова в бреду. Ночью он приходит в себя. “Да, любовь, — думает он, — но не та любовь, которая любит за что-нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все-таки полюбил его. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить — любить Бога во всех его проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью Божеской. Любя человеческой лю1 бовью, можно от любви перейти к ненависти: но Божеская любовь не может измениться. Она есть сущность души. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее... Ежели бы мне было возможно еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать...” И в этот миг — перед ним Наташа, и лицо ее приближается. Это живая, настоящая Наташа. Он не удивился, но тихо обрадовался. “"Простите! — сказала она шепотом... — Простите меня!" "Я вас люблю", — сказал князь Андрей. "Простите..." "Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде", — сказал князь Андрей”. “С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым”.
Проснувшись 3 сентября, Пьер вспомнил, что ему предстояло сделать в этот день. Он взял с собой кинжал. Москва горела уже со всех сторон. Путь Пьера лежал на Арбат. Он шел открыто, не обращая внимания на французов. Он как будто боялся ослабить чем-то свое намерение. Вдруг он услышал отчаянный плач женщины. Рядом сидели две девочки, от десяти до двенадцати лет, и мальчик лет семи. На руках старухи-няньки плакал младенец. Муж, невысокий сутуловатый человек в вицмундире, с неподвижным лицом раздвигал сундуки и вытаскивал из-под них какие-то одеяния. У них сгорела в пожаре дочь. Пьер нашел девочку в саду под скамейкой. Но там, где было прежде семейство чиновника, были уже другие люди. Пьер обращает внимание на грузинское или армянское семейство — это был старик в новом тулупе и новых сапогах, старуха и молодая женщина необыкновенной красоты. К армянам подошли французы. Один из них стащил со старика сапоги, другой молча смотрел на армянку. Пьер сунул кому-то ребенка и бросился к армянам. Мародер уже рвал с шеи армянки ожерелье, а та что-то кричала. Пьер отшвырнул мародера, сбил с ног и принялся бить кулаками. Появился конный разъезд французских уланов. Пьера избили, связали ему руки и обыскали. Пьер из всех задержанных подозрительных показался французам самым подозрительным. Его поместили отдельно под строгим караулом.



Новости