Война и мир

                                                                                                 Том и глава: 

ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ
ЧАСТЬ I
Петербург жил по-старому; “и из-за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ”. Те же выходы, балы, французский театр, интересы дворов, интересы службы и интриги. На вечере у Анны Павловны князь Василий громко и певуче зачитал письмо преосвященного, написанное при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Новостью дня в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Она неожиданно заболела несколько дней назад, пропустила несколько собраний, никого не принимала и вместо петербургских врачей вверилась какому-то итальянскому доктору. Все знали, что болезнь Элен проистекает от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей. Почему-то говорили об ангине. Гости Анны Павловны поговорили и о положении отечества, делая разные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
Назавтра приходит донесение Кутузова о том, что русские не отступили ни на шаг. Князь Василий утверждает, что недаром он был за Кутузова. Следующий день прошел без новостей, зато случилось страшное: графиня Елена Безухова умерла от страшного припадка той самой ангины, хотя поговаривали, что она просто выпила слишком много лекарств.
На третий день после донесения Кутузова прошла весть, что Москва сдана французам. Князь Василий говорит, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика. Через девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова француз Мишо, не знавший по-русски, но, впрочем, хотя иностранец, но русский в душе, как он сам говорил про себя. Мишо передал государю то, что ему приказано было передать от Кутузова, — что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор — потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее. Мишо заявил, что русские войска больше всего боятся, как бы император не решил заключить мир, и горят нетерпением снова драться... “Наполеон или я... Мы больше не можем царствовать вместе”, — заявляет Александр.
Некоторые размышления Толстого о войне и участии в ней людей: “В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью... В действительности же это так не было... Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководствовались только личными интересами настоящего... Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. ...В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды...”
“Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и поэтому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие...” Он послан в командировку в Воронеж, куда и отправился с величайшим удовольствием. У воронежского губернатора Николай Ростов узнал про те заводы, на которых он мог достать лошадей. Губернатор пригласил его на прием в ближайший четверг. Там его представляют Анне Игнатьевне Мальвинцевой, тетке княжны Болконской. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывает непонятное для него самого чувство застенчивости и даже страха. Губернаторша шутливо предлагает Николаю сосватать княжну. Николай признается ей, что мать давно хочет женить его на богатой, но ему противна мысль жениться из-за денег. “Но княжна Болконская, это другое дело; во-первых, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило, что это судьба”. Но ведь он обещал Соне, а значит, женится на ней... Однако сваха собирается все устроить.
Согласно письму своего брата, княжна Марья с племянником и гувернером едет в Воронеж к тетушке Мальвинцевой. Когда, получив разрешение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, — она не ис-пытыла ничего, кроме сомнений. Она все время думала о нем и не знала, как себя при нем вести. Через два дня Ростов приезжает — она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Она была полна достоинства и грации, в голосе ее впервые зазвучали новые, женские грудные звуки. Мадемуазель Бурьен сражена. Если бы княжна Марья сама была в состоянии думать в эту минуту, она удивилась бы еще больше происшедшей в ней перемене. “В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа... любовь, самопожертвование — все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица. Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал ее всю жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам”. После этой встречи все прежние удовольствия потеряли для Ростова свою прелесть.
Известие о Бородинском сражении, о наших потерях и, главное, о потере Москвы потрясает всех. Марья собирается ехать искать брата, которого нет в списках убитых. Николай получает письмо от Сони, которая возвращает ему свободу, и от матери, которая пишет о полнейшем разорении и утрате всего состояния. Графиня сообщает также, что вместе с ними ехал в числе раненых князь Андрей, Соня и Наташа, как сиделки, ухаживают за ним. На следующий день Николай прочел письмо княжне Марье, и она отправляется в Ярославль. Сам Николай возвращается в полк.
Предыстория Сониного письма к Николаю. Мысль о женитьбе Николая на богатой невесте занимала все более мысли старой графини. А Соня была главным препятствием на этом пути. Так что жизнь Сони в доме графини становилась с каждым днем все тяжелее. Графиня потребовала наконец от Сони, чтобы она, пожертвовав собой, отплатила бы за все, что было для нее сделано, и разорвала свои связи с Николаем. Соня, рыдая, ответила, что сделает все, но не дала прямого обещания. Она не могла решиться на то, что от нее требовали. Вообще-то ее положение в доме было таково, что только на пути жертвования она могла выказывать свои достоинства, и она привыкла и любила жертвовать собой. Но прежде она сознавала, что тем самым возвышает себе цену в глазах других и становится более достойной Николая, которого она любила больше всего в жизни. А теперь ей предстояло отказаться от самого смысла жизни. Соня обрадовалась, когда князь Андрей оказался у них. Если он и Наташа женятся, то Николаю вследствие родства нельзя будет жениться на княжне Марье. Вот почему она и написала свое письмо Николаю в надежде, что оно не пригодится.
Пьер в плену у французов. Его сажают вместе с остальными подозрительными. Пьер узнает, что всех их будут судить за поджигательство. И вот — что-то вроде суда. Им задают множество вопросов. Они построены так, чтобы подвести подсудимого к желаемой цели, то есть к обвинению. Москва загорается то тут, то там. Из разговора французских солдат Пьер узнает, что ждут какого-то решения маршала. Через несколько дней к пленным входит очень важный офицер, судя по почтительному обращению караульных. Он делает перекличку всем русским. Пьер своего имени не сказал. Офицер приказал привести пленных в приличный вид, после чего их повели к маршалу. Их стали по одному вводить в дом. Маршал Даву сидел в очках за столом в конце комнаты. Пьер подошел к нему. “Кто вы такой?” — спросил Даву. Пьер не мог вымолвить ни слова. Он знал Даву как человека, известного своей жестокостью. Пока Пьер колебался, Даву объявил Пьера русским шпионом. Даву приказывает его расстрелять.
Преступников расставляют по известному порядку, который был в списке (Пьер был шестой), и подводят к столбу. Забили барабаны. Этот бой отбил у Пьера способность думать и соображать. У него было только одно желание — чтобы поскорее было сделано это страшное. Старший офицер решил расстреливать по двое. Расстреляли четверых и повели пятого. Пьер понял, что спасен, что его и остальных привели сюда только для присутствия при казни.
После этого Пьера оставили одного в небольшой разоренной и загаженной церкви. Потом ему объявляют, что он прощен и поступает в барак военнопленных. Пьер в оцепенении. Он чувствует, что возвратиться к вере в жизнь — не в его власти. Молча и неподвижно сидит он у стены на соломе. Рядом с ним сидит какой-то маленький человек, присутствие которого Пьер заметил сначала по крепкому запаху 0ота. Человек этот что-то делает в темноте со своими ногами и то и дело взглядывает на него. Присмотревшись, Пьер увидел, что человек разувается. В его спорых движениях Пьер чувствовал что-то приятное и успокоительное, и он, не спуская глаз, смотрел на него. Человек успокаивает Пьера: “Не тужи дружок: час терпеть, а век жить!” Платон Каратаев — так зовут человека — дает Пьеру несколько печеных картошек. Он рассказывает Пьеру свою грустную историю о том, как попал в солдаты. В рекруты он пошел за своего брата, у которого было пятеро детей. В бараке, где Пьер провел четыре недели, было двадцать восемь человек, но один только Платон Каратаев остался навсегда в его душе самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского, доброго и... круглого. Он даже фигурой был кругл, и глаза его — большие, карие, нежные — были круглые. Платон был физически силен, ловок и спор, все умел делать, не очень хорошо, но и не дурно. Он всегда был занят и только по ночам позволял себе разговоры, которые любил, да песни. Речь его была полна поговорок. Часто Каратаев говорил совершенно противоположное тому, что утверждал прежде, но и то и другое было справедливо. Он хорошо говорил, украшая свою речь ласкательными словами и пословицами, которые, Пьеру казалось, Платон сам выдумывал; но главная прелесть его рассказов состояла в том, что в его речи события самые простые получали характер торжественного благообразия. Жизнь его, как сам Каратаев смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал.
Узнав от Николая, что брат ее Андрей находится у Ростовых, княжна Марья отправилась кружным путем в Ярославль. Она была деятельна и энергична. Княжна убедилась, что была любима и любила. Но это счастье, душевное спокойствие в одном отношении давало ей еще большую возможность отдаваться целиком своему чувству к брату. Княжну Марью нежно встретила и обняла графиня Ростова. Марье представили Соню. Потом вбежала Наташа, и они обнялись. По лицу Наташи княжна Марья все поняла. Положение Андрея безнадежно.
Увидав, лицо Андрея и встретившись с ним взглядом, княжна Марья почувствовала, что слезы вдруг пересохли и рыдания остановились. Уловив выражение его лица и взгляда, она вдруг оробела и почувствовала себя виноватой. “Да в чем же я виновата?” — спросила она себя. “В том, что живешь и думаешь о живом, а я!..” — отвечал его холодный, строгий взгляд. В глубоком, не из себя, но в себя смотревшем взгляде Андрея была почти враждебность. Княжна Марья пожала его руку. Он чуть заметно поморщился от прикосновения ее руки. Он молчал, и она не знала, что говорить. Она поняла то, что случилось с ним за два дня (о которых говорила ей Наташа). В словах, в тоне его, в особенности во взгляде этом — холодном, почти враждебном взгляде — чувствовалась страшная для живого человека отчужденность от всего мирского.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение.
Князь Андрей не только знал, что умрет, но чувствовал, что умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное, мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его. Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на небо и знал, что перед ним была смерть. Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнью. Но после появления Наташи, прижав к губам ее руку, он заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. То, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним за два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его. “Ах, это она вошла!” — подумал он. Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа. “Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи?..” — сказал он и вдруг невольно застонал.
Засыпая, он думал все о том же — о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней. “Любовь? Что такое любовь? — думал он. — Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все связано одною ею. Любовь есть Бог, и умереть — значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику”. Но чего-то недоставало в этих мыслях. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул. И увидел во сне, как отворилась дверь и вошла смерть. И князь Андрей умер. Но в то же мгновение он вспомнил, что спит, и проснулся. “Да, это была смерть. Я умер — я проснулся. Да, смерть — пробуждение!” — это понял он. Это случилось с ним за два дня до приезда княжны Марьи. С этого дня началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна — пробуждение от жизни. Ничего не было страшного и резкого в этом, относительно медленном, пробуждении. При князе Андрее были княжна Марья и Наташа. Его исповедовали, причастили. Он поцеловал сына, потом, когда ему сказали, что так надо, благословил его.



Новости