Отцы и дети

1
“"Что, Петр? Не видать еще?", — спрашивал 20 мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора... барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.
Слуга, в котором все: и бирюзовая сережка в ухе, и напомаженные разноцветные волосы, словом, все изобличало человека новейшего, усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал: "Никак нет-с, не видать"”.
Барин, Николай Петрович Кирсанов, имеет в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ. Отец его был боевой генерал, всю жизнь служил и постоянно жил по провинциям. Николай Петрович, как и старший брат его Павел, родился на юге России и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома в окружении дешевых гувернеров, развязных, но подобострастных адъютантов и прочих штабных и полковых личностей.
Мать мальчиков была из тех, кого называют “матушка-командир”, детям внимания особо не уделяла и жила в свое удовольствие. Николаю Петровичу, как генеральскому сыну, было предначертано идти на военную службу, хотя он отнюдь не отличался храбростью. К счастью, как раз в тот день,, когда пришло известие о его определении, мальчик сломал ногу, пролежал два месяца в постели и потом уже прихрамывал всю жизнь. Делать было нечего — Николая Петровича, как только ему исполнилось восемнадцать лет, определили в Петербургский университет. Павел как раз тогда вышел офицером в гвардейский полк, и они стали жить вместе, на одной квартире. В 1835 году Николай Петрович закончил университет кандидатом, и в том же году приехал жить в Петербург и сам генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр. Прожил он здесь недолго, внезапно скончавшись от удара, а вскоре за ним последовала и его жена, не сумевшая привыкнуть к глухой столичной жизни. Еще при жизни родителей Николай Петрович влюбился в дочь бывшего хозяина его квартиры, миловидную и развитую девицу.
Как только минул срок траура, они женились, пожили немножко в городе и перебрались навсегда в деревню, где были счастливы и у них родился сын Аркадий. Но через десять лет, в 47-м году жена Николая Петровича скончалась, что было для него страшным ударом. Он решил было поехать за границу, думал, станет хоть немного легче, но настал 48-й год (революция во Франции) и он не поехал. От ничегонеделания легче не становилось, и он занялся хозяйством. В 55-м году Николай Петрович повез своего сына в университет, прожил с ним там три зимы, а четвертую был вынужден провести у себя в деревне — и вот теперь, совсем седой, пухленький и немного сгорбленный, он ждет сына, получившего, как и он когда-то, звание кандидата. Наконец показался тарантас, запряженный тройкой ямских лошадей. Кирсанов с криком “Аркаша!” бросился к сыну и прильнул губами к щеке молодого кандидата.
Аркадий представил отцу своего приятеля, который был так любезен, что согласился погостить у них. Особой любезности, правда, в молодом человеке, одетом в длинный балахон с кистями, заметить было трудно — он даже не сразу ответил на радостное рукопожатие отца Аркадия. Представился он Евгением Васильевичем Базаровым. Лицо его, длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами, выражало самоуверенность и ум. Через несколько минут коляска и тарантас покатили домой.
3
Искреннюю, почти детскую радость Аркадия оттого, что он снова дома, с любимым отцом, на сей раз как-будто что-то сдерживало. Но радость все равно прорывалась — он звонко поцеловал отца в щеку. Аркадий, как оказалось, очень дорожит дружбой с Базаровым, познакомился с ним недавно, он занимается естественными науками и собирается в будущем году держать экзамен на доктора. Отец рассказывает сыну о смерти его старой няни, об увольнении прежнего приказчика... Есть и еще кое-что... отец боится, не осудит ли его Аркадий. Но он вовсе не против того, что Фенечка живет у отца в доме. Аркадий смотрит по сторонам: да, места живописными назвать было нельзя. Среди полей кое-где виднелись небольшие леса, вились овраги, усеянные редким и низким кустарником. Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами и церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами. Аркадию стало грустно. Но весна брала свое. Все кругом золотисто зеленело, повсюду заливались жаворонки... Аркадию стало легче. Через четверть часа оба экипажа “остановились перед крыльцом нового деревянного дома, выкрашенного серой краскою и покрытого железною красною крышей. Это и было Марьино, Новая слободка тож, или, по крестьянскому наименованью, Бобылий хутор”.
4
Навстречу вышли лишь девочка лет двенадцати да молодой парень, одетый в серую ливрейную куртку с белыми гербовыми пуговицами, слуга Павла Петровича Кирсанова. Надо было поужинать. Старый домовый слуга предложил Базарову сходить сначала в свою комнату. Тот отказался — пусть только забросят туда его чемоданишко и балахон. Аркадий сказал, что ему надо почиститься, и направился к дверям, но в это мгновение в гостиную вошел человек среднего роста, одетый в темный английский съют, модный низенький галстук и лаковые полусапожки, — Павел Петрович Кирсанов. На вид ему был лет сорок пять: его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое... являло следы красоты замечательной: особенно хороши были светлые, черные, продолговатые глаза. В нем было изящество и юношеская стройность. Он подал племяннику руку, а потом троекратно расцеловался с ним. Николай Петрович представил его Базарову: Павел Петрович слегка наклонился и улыбнулся, но руки не подал и даже положил ее обратно в карман. Базаров, вскочив с дивана, пошел с Аркадием. Павел Петрович поинтересовался, “кто сей... волосатый?”.
Ужин проходил в спокойствии. Особенно Базаров говорил мало, а ел много. Николай Петрович рассказывал разные случаи из своей жизни, толковал о политике и прочем. Аркадий чувствовал себя почему-то неловко и даже один раз заменил свое обычное слово “папаша” словом “отец”. После ужина все разошлись.
Базаров считает Павла Петровича чудаковатым, по его мнению, щегольство в деревне ни к чему. Особенно его смешат ухоженные ногти. А воротнички у него какие удивительные, точно каменные, и подбородок так аккуратно выбрит... “Аркадий Николаевич, ведь это смешно!” Аркадий согласен, но при этом дядя хороший человек. Базаров походя дает характеристику и отцу Аркадия — славный малый, стихи напрасно читает, в хозяйстве вряд ли смыслит, но добряк. Вообще немолодые романтики не по душе Базарову.
5
На другое утро Базаров поднялся раньше всех и вышел из дома. Усадьба ему не понравилась. Базаров нашел двух дворовых мальчишек и пошел с ними ловить лягушек для опытов. Аркадий между тем разговаривает с отцом о Фенечке. Фенечка не выходит к чаю, стесняется. Но ведь Аркадий ни в коем случае не хочет стеснять отца, заставлять его менять свою жизнь. Аркадий идет к Фенечке и видит своего младшего брата, о существовании которого не подозревал. Появился Павел Петрович в изящном утреннем, в английском вкусе, костюме, с феской на голове. Он спрашивает о приятеле Аркадия. Тот говорит: “Главное, не надо обращать на него внимания: он церемоний не любит”. “Да, это заметно”, — не без яда замечает Павел Петрович. Выясняется, что он знал отца Базарова, дивизионного лекаря. Павел Петрович интересуется, что такое сам господин Базаров. “Он нигилист”, — сообщает Аркадий. Начинают выяснять, что такое нигилист, ведь слово образовано от латинского слова шЫ1, то есть ничего. Оказывается, это тот, который ко всему относится с критической точки зрения, не склоняется ни перед какими авторитетами, не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип. Павел Петрович возмущен. По его мнению, без принципов нельзя шагу ступить. “Посмотрим, как вы будете существовать в пустоте, в безвоздушном пространстве”, — заявляет он. Чай вышла накрывать Фенечка, молодая женщина лет двадцати трех, вся беленькая и мягкая, с темными волосами и глазами, с красными, детски пухлявыми губками и нежными ручками. Она очень стеснялась и в то же время чувствовала, что имела право прийти.
Шагая через клумбы, по саду шел Базаров, весь в грязи, с небольшим мешком, в котором что-то шевелилось. Оказалось, там лягушки. “Это он их резать станет, — попытался сострить Павел Петрович. — В принципы не верит, а в лягушек верит”.
6
Базаров вернулся и принялся поспешно пить чай. Разговор заходит о физике, о естественных науках, которыми занимается Базаров. Развязное поведение гостя и его небрежные ответы выводят из себя Павла Петровича. Он спрашивает его об авторитетах, которых он вроде бы не признает. Базаров даже понять не может, почему он должен их признавать. Скажут ему что-то толковое — он согласится. По его мнению, порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта. Искусство он отвергает полностью. Наука как таковая не существует: есть науки, как есть ремесла, звания. В обострившийся разговор вмешивается Николай Петрович, который выражает надежду, что Базаров даст ему хороший совет в р полеводстве. Базаров фактически признается, что ничего в этом не смыслит. Павел Петрович покидает стол обиженный и раздраженный. Это не производит ни малейшего впечатления на Базарова. Аркадий замечает ему, что он был слишком резок, но Базаров вовсе не собирается щадить самолюбие уездных аристократов. У Базарова, между тем, большая радость — нашел довольно редкий экземпляр водяного жука. Он уже и позабыл про Павла Петровича, но Аркадий, любящий своего дядю, старается как-то внушить и Базарову симпатию к нему. Он принимается рассказывать самому что ни на есть неблагодарному слушателю историю Павла Петровича.




Новости